Летняя рыбалка /рассказ/

В тот год июль выдался тихим и тёплым. По утрам над рекой стоял лёгкий белёсый туман, а к полудню он растворялся в солнечном свете, оставляя после себя только влажный блеск на траве и запах нагретой воды.

Мы с дедом пришли к реке ещё до рассвета. Дорога к ней шла через берёзовую рощу, где под ногами мягко шуршали прошлогодние листья. Я нёс рюкзак, складной стульчик и ведёрко, а дед, как всегда, шёл налегке, хотя именно у него в руках была самая важная вещь — старое бамбуковое удилище.

— Не торопись, — сказал он, заметив, что я обгоняю его. — Рыба любит тишину. Да и утро не убежит.

— А если она уже клюёт?

— Тогда тем более не убежит. Рыба не заяц.

Я остановился и оглянулся. За кустами уже виднелась река. Она текла медленно, почти беззвучно, только у коряжника вода слегка завихрялась, а на середине серебрилась от первых солнечных лучей.

Наше место находилось под старой ивой. Её ветви свисали над водой, образуя зелёный шатёр. Дед говорил, что здесь всегда держится рыба: в тени прохладнее, течение слабое, а с дерева в воду то и дело падают насекомые.

Я поставил ведёрко на землю и достал снасти. Удочка у меня была современная, пятиметровая телескопическая. Лёгкое графитовое удилище удобно лежало в руке, а на рукояти крепилась небольшая безынерционная катушка. На шпуле была намотана прозрачная монофильная леска диаметром 0,16 миллиметра — достаточно тонкая, чтобы не пугать осторожную плотву, но достаточно прочная для небольшой щуки или крупного карася.

К основной леске я привязал небольшой поплавок грузоподъёмностью два грамма. Его тонкая антенна была окрашена в оранжевый цвет, чтобы её было хорошо видно на солнечной ряби. Ниже поплавка располагалась цепочка из нескольких маленьких свинцовых дробинок. Самая крупная находилась выше, а ближе к поводку дробинки становились меньше. Такая огрузка позволяла приманке медленно опускаться в воде и передавать даже осторожную поклёвку.

Поводок я поставил длиной около двадцати сантиметров, из лески диаметром 0,12 миллиметра. На конце был аккуратно привязан крючок номер 12 с тонким жалом и небольшим изгибом.

Дед внимательно осмотрел снасть.

— Неплохо, — сказал он. — Только поплавок поставь ближе к крючку. Здесь глубина небольшая.

— А разве не лучше забросить подальше?

— Дальше не значит лучше. Рыба сейчас будет стоять возле травы. Там вода спокойная, и ей есть чем поживиться.

В качестве наживки дед приготовил сразу несколько вариантов. В небольшой коробке шевелились красные навозные черви, в другой лежали белые опарыши. Для крупной рыбы он взял тесто, замешанное на пшеничной муке с каплей подсолнечного масла и ванильным сахаром. А ещё у него была баночка консервированной кукурузы.

— С чего начнём? — спросил я.

— С червя. Это не самая нарядная приманка, зато честная. На неё клюёт почти всё.

Дед насадил червя на крючок так, чтобы жало оставалось открытым. Затем аккуратно забросил снасть под нависшие ветви и положил удилище на рогульку.

Поплавок лёг на воду, слегка качнулся и замер.

— Теперь не шевелись, — прошептал дед.

— Я и так не шевелюсь.

— Ты дышишь слишком громко.

Я улыбнулся, но промолчал. Мы сидели рядом, прислушиваясь к реке. В камышах посвистывали невидимые птицы, над водой лениво летали стрекозы. Где-то далеко плеснула рыба.

Через несколько минут поплавок едва заметно дрогнул.

Я напрягся.

— Дед, смотри!

— Вижу. Не спеши.

Поплавок снова качнулся, ушёл в сторону и остановился.

— Теперь?

— Жди.

Тонкая оранжевая антенна вдруг наклонилась и начала медленно погружаться.

— Подсекай.

Я резко поднял удилище. На другом конце лески что-то забилось, и вершинка согнулась.

— Есть!

Из воды показалась небольшая плотва. Она сверкнула серебряными боками и забилась в траве, но дед быстро подхватил её подсаком.

— Неплохое начало, — сказал он. — Только не кричи на всю реку.

— Я не кричал.

— Теперь уже кричал.

Плотва была ладонная, с красноватыми плавниками и золотым оттенком на боках. Я осторожно снял её с крючка и опустил в ведёрко с водой.

— А почему мы её не отпустим? — спросил я.

— Если поймаем достаточно, заберём. А мелкую всегда лучше отпустить. У рыбалки есть правило: бери столько, сколько съешь, а не сколько сможешь поймать.

Я кивнул и снова насадил червя.

Солнце поднялось выше. Туман исчез, трава высохла, а река стала яркой и прозрачной. Вода была настолько чистой, что возле берега можно было различить песчинки на дне. Между стеблями рдеста мелькали мальки, а под корягой неподвижно стоял тёмный окунь.

Поклёвки продолжались. Плотва сменилась двумя небольшими ельцами, потом клюнул окунь. Окунь попался на опарыша — белую личинку с тёмной головкой. Дед объяснил, что в жаркую погоду мелкая животная наживка часто работает лучше хлеба: рыба становится осторожной и выбирает то, что привычно находит в воде.

После полудня клёв ослаб.

— Попробуй кукурузу, — предложил дед.

— На неё тоже окунь клюёт?

— Окунь — вряд ли. А вот карась может заинтересоваться.

Я насадил на крючок одно жёлтое зёрнышко. Оно держалось крепко, закрывая изгиб крючка, но оставляя жало открытым. Поплавок снова отправился к кувшинкам.

Дед достал из рюкзака банку с прикормкой. В ней была смесь из панировочных сухарей, молотых овсяных хлопьев, небольшой порции кукурузной крупы и нескольких капель анисового масла. Он добавил немного воды из реки, перемешал и скатал шарики размером с грецкий орех.

— Только не переборщи, — предупредил он. — Прикормка должна собрать рыбу, а не накормить её.

Два шарика он бросил возле поплавка, третий — чуть ближе к траве.

— Зачем бросать в разные места?

— Чтобы создать небольшое кормовое пятно. Рыба подойдёт на запах, начнёт искать частички и заметит наживку на крючке.

Я снова забросил удочку. Ветер почти стих. Поплавок замер среди зелёных листьев кувшинок.

— Дед, а ты когда впервые рыбачил?

— В шесть лет.

— И кто тебя научил?

— Никто. Сам научился. Сначала поймал лягушку.

— Лягушку?

— Она клюнула на кусочек хлеба.

Я рассмеялся.

— Лягушки не клюют.

— Эта была особенная. С характером.

Он говорил серьёзно, но в уголках его глаз пряталась улыбка.

Мы просидели молча ещё несколько минут. Потом поплавок резко дёрнулся, лёг на бок и поплыл в сторону.

— Это карась, — сказал дед.

Я поднял удилище, но не стал сразу тянуть. Рыба сопротивлялась тяжело и упорно, уходила к кувшинкам. Тонкая леска натянулась, вершинка удилища согнулась дугой.

— Не форсируй, — предупредил дед. — Держи леску натянутой, но не рви. Пусть устанет.

— Он большой?

— Для этой снасти — достаточно.

Карась несколько раз уходил в сторону, поднимал со дна мутное облачко и снова замирал. Я чувствовал каждое его движение ладонью. Сердце билось так громко, что мне казалось, будто его слышит вся река.

— Не тяни катушкой без необходимости, — продолжал дед. — Удилище само амортизирует рывки. Просто поднимай вершинку и плавно подматывай.

Наконец рыба показалась у поверхности. Это был золотистый карась, широкий и тяжёлый, с округлой спиной.

Дед подставил подсак, и карась оказался внутри.

— Вот теперь можешь кричать, — сказал он.

Я всё-таки не закричал. Только выдохнул и сел на траву.

— Сколько он весит?

Дед достал из рюкзака безмен.

— Почти семьсот граммов. Для речного карася — отличный экземпляр.

— Я сам его поймал?

— Конечно, сам. Я только подсказал.

Он аккуратно снял рыбу с крючка и опустил в ведро. Карась, придя в себя, мощно ударил хвостом, обдав нас водой.

— Он ещё раз нас чуть не перехитрил, — сказал дед.

К вечеру жара спала. Над рекой снова появился лёгкий туман, но теперь он был золотистым, потому что солнце клонилось к лесу. Мы решили перейти на другую снасть — лёгкий спиннинг.

Дед достал из чехла удилище длиной около двух метров. На катушке стояла плетёная леска, а к ней через тонкий металлический поводок была прикреплена небольшая вращающаяся блесна. Лепесток блесны был серебристым с красной точкой, а тройной крючок скрывался за пучком красных шерстинок.

— Для чего поводок? — спросил я.

— Здесь иногда выходит щука. Даже маленькая может перекусить обычную леску. Металл защищает снасть.

— А блесна почему вращается?

— Когда ведёшь её в воде, лепесток начинает вращаться и создаёт блики и вибрацию. Хищник думает, что перед ним убегающая рыбка.

Дед сделал заброс вдоль кромки травы и начал медленно вращать ручку катушки. Блесна шла чуть выше дна. После нескольких проводок он передал спиннинг мне.

— Веди равномерно. Не слишком быстро.

Я забросил приманку, подождал пару секунд и начал подматывать. Лепесток блесны едва слышно звенел, леска резала воду.

На третьем забросе последовал резкий удар.

— Стоп! — крикнул дед. — Подсекай!

Я дёрнул удилище, и вода у берега взорвалась. Рыба метнулась в траву, потом пошла вдоль берега. Спиннинг согнулся, катушка зашуршала.

— Щука? — спросил я.

— Похоже на неё. Не ослабляй леску!

Несколько секунд я только удерживал рыбу, боясь сделать лишнее движение. Потом щука выскочила из воды, сверкнула зелёными боками и снова ушла в глубину.

— Какая большая!

— Пока не говори. Сначала достанем.

Дед взял подсак, но щука не хотела приближаться. Она ходила кругами, била хвостом и пыталась уйти под корягу. Я медленно подводил её к берегу, следя за натяжением лески.

Наконец дед сделал точное движение и подхватил рыбу.

Щука оказалась чуть больше килограмма — длинная, стремительная, с острыми зубами и жёлтыми глазами. Мы сфотографировали её, а затем дед аккуратно освободил крючок специальным зажимом.

— Отпустим? — спросил я.

— Конечно. Такая ещё успеет вырасти.

Мы подержали щуку в воде, пока она не зашевелила хвостом. Потом она выскользнула из рук и исчезла под зелёной тенью ивы.

На берегу остались только круги, расходившиеся по воде.

— Как думаешь, она запомнит нас? — спросил я.

— Нет. Но, может быть, запомнит блесну. В следующий раз придётся придумать что-нибудь новое.

Мы собрали снасти, вымыли руки и разожгли небольшой туристический примус. Дед почистил карася и плотву, а я поставил на огонь котелок. В воду мы добавили картошку, лук, морковь и несколько горошин перца. Рыба варилась недолго, и вскоре над поляной поднялся густой, тёплый запах.

Мы ели у самой воды, макая хлеб в горячую уху.

— Знаешь, почему летняя рыбалка лучше зимней? — спросил дед.

— Потому что не мёрзнешь?

— Это тоже. Но главное — летом река всё время разговаривает. Ветер в камышах, плеск рыбы, стрекозы, птицы. Зимой сидишь над лункой и слушаешь, как молчит снег.

Я посмотрел на реку. Солнце уже почти скрылось за лесом, и вода стала медной. На поверхности плавали крошечные круги — то ли от падающих насекомых, то ли от осторожной рыбы.

— А рыбалка обязательно должна быть с уловом? — спросил я.

Дед задумался.

— Нет. Но если ничего не поймал, всегда можно сказать, что рыба была умнее.

— А если поймал?

— Тогда можно честно признаться, что сегодня повезло.

Мы засмеялись.

Когда стали собираться домой, я ещё раз проверил снасти. Удилище сложил по секциям, катушку протёр от речной воды, крючки убрал в коробку. Червей мы выпустили в землю, оставшуюся прикормку высыпали под иву, а мусор собрали в пакет.

На обратной дороге уже темнело. За берёзами поднималась большая круглая луна, и её свет ложился на тропу бледными пятнами.

Я нёс ведёрко с рыбой, а дед — старое бамбуковое удилище.

— Дед, а завтра снова пойдём?

— Завтра посмотрим.

— Почему «посмотрим»? Погода хорошая, снасти готовы.

— Рыбалка не любит, когда её заранее планируют.

— Но ты же сам сказал, что рыба не убежит.

— Рыба — нет. А вот лето может.

Я оглянулся на реку. Между деревьями ещё виднелась её тёмная полоса. Где-то в камышах тихо плеснула вода, словно щука, которую мы отпустили, снова напомнила о себе.

И мне вдруг показалось, что лето действительно никуда не уходит. Оно осталось там — под старой ивой, в запахе тёплой воды, в серебристой чешуе плотвы, в натянутой леске и оранжевой точке поплавка, исчезающей под гладью реки.